…tyle="color: #ffff00;">И вот что произошло…

Отступление.

Дело в том, что человек, обучавший Рютаро воинским искусствам – его дядя – был истинным воином Нихон. Буси. И обучить он его мог только тому, что знал сам. В этом плане воинские искусства Нихон очень сильно отличаются от всех прочих школ и систем, хотя и оказали самим своим наличием огромное влияние на, скажем, воинские искусства Окинавы (Рюкю). Что такое был самурай, помимо выше упомянутой духовной и психологической модели? Правильно – это человек у которого на поясе болтается меч. Да не просто меч – произведение искусства. Смертоносное произведение искусства. Японские мечи были лучшими в мире, самыми сложными в технологическом плане и ну оч-чень острыми. И это при том, что сам самурай умел весьма недурственно с этой вот железякой обращаться. До сих пор встречаются адепты, которые способны успеть три раза разрубить падающий лист. Согласитесь, это многое говорит как об их искусстве так и о качестве меча. И разумеется, все воинские искусства и направления, возникавшие как в Нихон (старой Японии), так и прилежащих и притесняемых деревнях вроде Окинавы не могли не взять в расчет столь животрепещущий факт.

Самурай – человек одного удара. Он не может себе позволить полчаса скакать как адепт китайских стилей и изображать взбесившийся вентилятор. Почему? Да потому что напротив него стоит точно такой же самурай с таким же мечом – не позволит он тебе скакать, порубит он тебя на ужин, пока ты выкобениваться будешь. Откуда взялся основной принцип каратэ «С одного удара»? Да оттуда же – из окинавского то-тэ. А окинавцы противостояли самураям. Зачем на Окинаве набивали кулаки и крушили камни? Зачем превращали пальцы в копья? Да потому что самурай воевали в доспехах, которые надо было пробить. Во всем была суровая практичность средневековья. Почему в традиционном японском дзю-дзюцу все строится от захвата, удержания и контроля рук противника? Да потому что, елки-палки, у него ж в руках метр бритвенно отточенной стали, которая летит на твою башку со скоростью урагана – попробуй не проконтролируй эту руку. Схватить, скрутить, завалить – что угодно, но ни в коем случае не отпускать. Зарубит же ж.

И вот представьте себе человека, обученного именно технике основанной на подобных представлениях, оказавшегося напротив специалиста Юонь Чонь. Никто не бьет тебя мечом. Никто не рубит. Никто не хватает. Цена удара значительно ниже, но самих ударов много больше. Руки летают с чудовищной скоростью. Это позже Рютаро Сайто заинтересуется каратэ, но, оказавшись разочарованным, поедет на Окинаву к старым мастерам то-тэ. А в тот момент…

Как рассказывал сын Рютаро Мастер Кинджиро Сайто, отец тогда почувствовал себя настолько неготовым, что растерялся. И задумался. Нет, не надо так радостно гыкать, дорогие мои. Рютаро Сайто не «огреб по полной программе», как того хотелось бы фанатам гонконговских боевиков. Но он почувствовал… Некую техническую неуместность всего того, что он мог противопоставить китайской технике. Если вы когда-нибудь видели встречу двух мало-мальски (прилично) подготовленных людей, вы должны понимать, что однозначного победителя либо проигравшего в таком бою не бывает. Слишком высока квалификация обоих. Дело в том, что сам Рютаро Сайто почувствовал себя проигравшим. Он почувствовал неуместность своей техники. Однако же, он почувствовал и то, что техника Юонь Чонь ему не подходит.

Почему? Да очень просто. Давайте вспомним, что есть искусство самурая и его техника. Об этом говорилось выше. Это искусство смерти. Это техника убийства. Если в боевом искусстве нет присутствия смерти – это не воинское искусство. А в Юонь Чонь практически не было смертоносных техник. Нет, разумеется, такие корифеи как Ип Ман могли с легкостью отправить врага на тот свет (равно как и Морихей Оясибо мог, видимо, завалить кого угодно, несмотря на всю эту некомпетентную болтовню по поводу оборонительного характера айки до), но это скорее было результатом личного мастерства, нежели технической установкой.

И Рютаро Сайто стал думать. Он брал уроки Юонь Чонь и думал. Он не отказался от своего дзю-дзюцу Дома Сайто, но он думал. Он бил не так, как учили в Юонь Чонь, но использовал его технический арсенал, как самурай использовал бы меч незнакомой формы.

И Рютаро Сайто почти-таки придумал. И радоваться бы нам сейчас очередной школе традиционных единоборств под вывеской «Боевые искусства», и сдавать бы на кю, и получать даны, и надувать щеки над потертыми черными поясами…

Однако же.

Рютаро Сайто жил в послевоенной Японии. Именно в это время униженный и затоптанный народ (как будто кто-нибудь когда-нибудь где-нибудь видел народ, который не считал бы себя униженным, затоптанным и так далее) поднимался с колен после всяческих неудач типа эпохи Мэйдзи и поражения в войне. И именно тогда набирал обороты один очень интересный проект, затеянный еще до войны, но именно после расправивший крылья. И вот с этой ступеньки позвольте поподробнее.

Каратэ. Странное явление в мире как боевых искусств, так и единоборств. Великолепнейший Пи-Ар. Потрясающая социологическая бомба. Сам Мастер Кано Дзигоро (создатель дзю до) стал инициатором его появления. Именно он заказал Гитину Фунакоси нечто подобное. Почему? Да потому что дзю до не прокатило, наверное. А может, нужно было что-то помимо дзю до. Ассортимент, так сказать. «Боевые искусства в ассортименте». Трудно представить себе популярность каратэ в довоенной и послевоенной Японии. Люди в ги (по сути, в крестьянской одежде) ходили по улицам не стесняясь, и прохожие смотрели на них с восторгом, как в нашей провинции в XVIII веке пялились на гусар.

Не хотелось бы говорить о каратэ хорошо или плохо (эта тема для отдельного разговора), на разумеется такой интересующийся человек как Рютаро Сайто не мог пройти мимо. И не прошел.

На самом деле, об отношении Сайто к каратэ говорится в «Записках», переданных его сыном Кинджиро. Рютаро Сайто был разочарован. Он увидел, с его точки зрения, избыточно и ненужно жесткие занятия, мучительные, как физически, так и морально. Он увидел, что большинство учеников додзе сами не понимают к чему они стремятся. По сути, человек, воспитанный самураем увидел толпу людей, считающих себя бессмертными, занимающихся самоистязанием и воспринимающих всерьез цветные пояса. Он увидел красивую упаковку, которую все воспринимали за суть. Может быть, ему не повезло со школой каратэ. Неизвестно. Ибо из этих школ иногда все-таки выходят большие Мастера. Один только Мастер Нисияма, светлая ему память, чего стоил. Но это опять-таки было личным достижением Нисиямы и не было встроено, не было предусмотрено техникой. Техника каратэ могла быть смертоносной, могла быть опасной, но… она не соотносилась с реальностью.

Я грубо говорю, я знаю. Я хам. В морду мне надо накидать.

Каратисты, приняв название «каратэ» (пустая рука) вместо традиционного «то-тэ» (рука династии Тан) отказались от корней, и тут же перестали понимать для чего нужны были изначально многие элементы и целые пласты техники, которую они изучали не понимая (о чем говорилось выше – набивание кулаков и т.п.).

Итак, Рютаро Сайто задумался. С одной стороны он имел технику традиционного дзю-дзюцу – смертоносную, но не соотносящуюся с реальной действительностью, ибо никто больше не носил мечей. Такую же технику каратэ. И соотносящуюся, весьма соотносящуюся с реальностью, но не так чтобы прицельно-смертоносную технику Юонь-Чонь.

Рютаро Сайто ездил на Окинаву и общался с тамошними Мастерами. И, по рассказам его сына Кинджиро, там нашел больше, чем в японских школах каратэ. А потом Рютаро снова поехал в Гонконг, чтобы осуществить свою мечту и увидеть настоящее тай-чи – прародителя японских боевых искусств. И еще… И еще…  

И в какой-то момент на него снизошло, видимо. Он понял, что его личная техника, его умение, уже изрядно отличное от того дзю-дзюцу, которому обучал его дядя, равно как и от Юонь Чонь, и от то-тэ, и от тай-чи – она не может быть вписана ни в какие рамки. Потому что всегда находится что-то новое, либо сам ты что-то осознаешь, меняешь. Искусство живое. И, как и все живое, оно растет, изменяется. Оно может умереть, разумеется, но жизнь ведь уникальна тем, что отдельные существа умирают, а жизнь не прекращается.

Рютаро смотрел на своего сына Кинджиро и размышлял. Он обучал его не тому, чему обучил его, в свое время, дядя, а тому, что сам считал правильным.

И, в какой-то момент он, видимо, понял, что нельзя закукливать, оформлять школу, создавать стиль, придумывать кому и за что раздавать цветные пояски. Это не более чем его личная гордыня, которая убьет Искусство, убьет Знание, превратив его в то во что превратилось, например, наше современное образование – когда непонятно кто учит детей непонятно чему и непонятно зачем, и все это не имеет никакого отношения к реальной жизни.

И тогда прозвучало словосочетание «тэ-дзюцу». Ведь в буквальном переводе тэ-дзюцу – просто рукопашный бой. Без рамок. Имей свое знание, но будь открыт новому. Иначе превратишься в этакого самовлюбленного придурка, который только и умеет, что надувать щеки и гневаться, если кто-то не считает его мастером, а его учение – абсолютной и непререкаемой истиной. Абсолютным истинам место на кладбище.

Я часто слышу, как мне говорят, что тэ-дзюцу – это не более чем умелое сочетание дзю-дзюцу и Юонь Чонь. Ни-фи-га! Это понимание пути воина, понимание смерти человеком, который таки умеет убивать исходя из реальных условий окружающей нас, черт бы ее побрал, действительности. Кинджиро Сайто в свое время рассматривал технику Киокусинкай, громадное впечатление на него произвел поздний бокс американской школы. Он выполнял установку отца – смотрел, делал выводы, давал искусству дышать, думал, развивался. В семье Сайто тэ дзюцу было чем-то личным. Их не интересовало ни открытие додзе по всему миру, ни возможность развешать в этих додзе портреты Рютаро Сайто, чтобы толпа наивных учеников бухалась перед ним на колени и делала ку. Тэ-дзюцу – личное. Как смерть.         

Вот, собственно, и все…

Хотя, нет, надо прояснить еще один момент, и тогда уж точно у вас появится повод закидать меня тухлыми яйцами.

 

Два взгляда на воинские искусства.

Да простят меня милые дамы, которые, быть может, прочтут этот текст, но тот пример, который я сейчас хотел бы привести очень уж наглядный, очень уж выпуклый, так что извиняюсь за некоторую непристойность – не я это придумал.

Итак, недавно нашел в интернете совершенно потрясающее видео. Описываю.

Две каменные глыбы высотой метра под три стоят рядом друг с другом вбитые в землю,  наверху на них неудобно устроился некто по внешним признакам похожий на китайского монаха. Устроился не просто так – стоит в позиции горы, или позиции всадника, киба дачи, джучум соги – называйте как хотите, позиция все та же. Так вот, воздвигся он там, на верхотуре, а… Опять так пардон, но промеж ног у него так стыдливо пиксели-пиксели-пиксели. Ну, изображение квадратиками закрыто. И из этих квадратиков, аккурат промеж глыб на которых этот странный тип устроился, тянется веревка. А внизу, прости меня Будда, на этой веревке висит второй такой же тип и держит «уголок». То есть, расшифровывая грубо, один забрался наверх, привязал себе к сокровенному веревку, а другой на ней повис. А тот, который сверху, значит терпит. М... Б… Ж… Ну просто полный…как говорил Жванецкий.

И сразу возникло два вопроса – во-первых (гы-гы) как выглядит тренировка, позволяющая добиться таких колоссальных результатов, а во-вторых, на кой это вообще нужно.

К чему зашел разговор об этих парнях? Да потому что это фундаментально. Потому что это ярчайшая иллюстрация того, чего может достичь дурак по пути самосовершенствования, если за ним вовремя не проследить.

Вот, скажем, те же шаолиньские монахи. Что такое шаолиньский монах? Дяденька суровый как профиль Ленина на октябрятском значке. В пять утра зазвонил будильник, подорвался монах по общешаолиньскому подъему и поскакал тренироваться. Бегает, прыгает до облаков, крутится, вертится, по часу стоит неподвижно в неудобных позах. Во всем себя ограничивает, мяса не есть, вина не пьеть, девок не имёть… да вообще знать не знает что это такое. И надо отдать ему должное – физически он развит колоссально, вытворяет нечто неимоверное. Но…

Перемещаем взгляд восточнее. Самурай. Дядька гордый. Но не питающий никакой тяги к самоограничению. Самурай выпил сакэ, пошел к гейше, а потом дайме позвал его на войну. И поднялся самурай, и собрался самурай, и на злобного врага налетел самурай… И вы знаете, оказался вполне в состоянии зарубить такого вот перетренированного шаолиньского монаха (куча подобных случаев известна в истории). И при необходимости тот же самый самурай прекрасно может обходиться без пищи, воды и прочего, мало при этом теряя в боевой эффективности. Просто он не видит смысла так вот истязать себя ПОСТОЯННО по некой отвлеченной и абстрактной причине.

Вранье! – скажут одни. Чушь собачья! – скажут другие то же самое. Быть такого не может! – усомнятся третьи.   

Господа, позвольте все-таки сперва разъяснить, плеваться будете потом. Разумеется все это говорилось нарочито грубо, чтобы зацепить за живое.

Но!

Давайте посмотрим, что такое шаолиньский монах, а потом я разъясню к чему это все вааще.

Так вот, Шаолиньский монах – это прежде всего МОНАХ. А что такое монах? Да все очень просто – это человек, который сбежал от реальности и личных неудач в религию. И как ты тут не тренируйся, столкновения с реальностью такой человек не выдерживает. Как говорил Мастер Кинджиро Сайто: «Победить монаха очень просто – надо всего-навсего поставить перед ним обнаженную женщину, и он вмиг сделается беззащитен».

Так вот, в воинских искусствах есть два взгляда, два направления движения. Есть тот самый способ шаолиньских монахов – бегство от реальности. Бегство в религию, в тренировки, в медитацию, в «самосовершенствование» и прочая и прочая. Это путь самообмана. Хотя, с точки зрения дзен все в мире самообман, конечно. Но это когда ты сидишь в тишине и покое где-нибудь там. А когда над тобой заносят лезвие меча… Или когда шпана в подворотне достает нож… Разумеется, вы можете мне возразить в том смысле, что если дать такому вот шаолиньскому монаху возможность адаптироваться в реальной жизни, он сделает это очень быстро и все достоинства и умения останутся при нем. Это верно. Но кто сказал, кто гарантировал, что у него будет возможность и время для подобной адаптации? И кто вам сказал, что если вы вдруг решите принять реальность вы сможете сделать это вот так, вдруг, по щелчку пальцев отбросив все, что принесли с собой из прошлой жизни? Но самое-то главное и смешное, что как раз адаптировавшись он уже не будет монахом!

Люди этого направления в боевых искусствах могут демонстрировать чудеса техники, силы духа, характера, но все перекрывается одним – они считают себя бессмертными. Они живут по выдуманным правилам и принимают красивую сказку за реальность. В этом суть любой религии. И это может быть смертельно опасно для здоровья.  

А есть другой путь. Путь буси. Путь воина во всех смыслах. Путь смертного человека, обладающего Техникой, Духом и Разумом. Путь человека, не склонного к самообману, ибо на фоне смерти любой самообман выглядит глупо и неуместно.

 

Вот теперь точно все. Теперь вы можете меня критиковать, можете бранно ругаться. Собственно, я не собираюсь спорить. Одно из преимуществ состоит в том, что я не собирался никого ни в чем убеждать или разубеждать. Просто меня попросили рассказать, что я и сделал.

Спасибо за долготерпение.

З.С.   

 

Сделать бесплатный сайт с uCoz